Россия XX века. Вехи и судьбы - Полина Ребенина

Глеб Владиславович Свитыч – отчим Фадеева, стал ему фактическим отцом и другом. Он тоже был членом социал-демократического комитета города Вильно, сыном польского революционера, сосланного царским правительством в Сибирь. Антонина Владимировна помогала Глебу Владиславовичу принимать из-за границы и переправлять боевым дружинам оружие, хранить нелегальную литературу. Во Владивостоке А. Фадеев поступил учиться в коммерческом училище. Обучения он, правда, не окончил, посвятив себя революционной деятельности.

Уже в семнадцать лет Александр вступил в партию большевиков, получив псевдоним Булыга, стал партийным агитатором, а потом вступил в Особый Коммунистический отряд красных партизан. Участвовал в партизанском движении против армии Колчака. Надо сказать, что важным фактором, предопределившим поражение белых стало это партизанское движение у них в тылу. Подавляющее большинство красных партизан не было идейными большевиками, как юный Фадеев, в основной своей массе это был уголовно-анархический элемент, с которым впоследствии пришлось активно бороться самим же большевикам. Партизанам нужны были деньги, они осуществляли набеги на заводы, суда и хозяйства зажиточных семей, и нередко действовали самыми зверскими методами.

На Дальнем Востоке Фадеев был ранен. В 1921 году в качестве делегата Х съезда РКП (б) принимал участие в подавлении Кронштадтского восстания, получив второе ранение. После лечения и демобилизации Фадеев стал жить в Москве. Вспоминали, как он появился в столице «в черной тонкого полотна кавказской рубашке с высоким воротником, ловко перехваченной в талии кожаным ремешком с серебряными насечками, стремительный, необычный, светловолосый, ясноглазый, обутый в отлично подогнанные сапоги».

Повесть «Разлив», своё первое серьёзное произведение, литератор написал в 1922—1923 годах. В эти годы Фадеев подружился с революционеркой Розой Землячкой, которая была известна своей жестокостью и перед которой трепетали в ужасе даже самые суровые большевики. Именно Землячка вместе с героем венгерской революции Бела Куном виновны в расстреле тысяч русских офицеров в 1918 году. Как только врангелевская армия ушла из Крыма, Бела Кун и Землячка оказались там с особой миссией. Многие русские офицеры из любви к России, к родной земле не захотели уезжать за границу. Будь что будет, остались на родине. Вышло предписание крымских революционных властей: «Всем офицерам зарегистрироваться на предмет их трудоустройства». Русские доверчивые дурачки обрадовались, толпами пошли регистрироваться. Их всех собрали и расстреляли. Десятки тысяч. Сразу. Можете себе представить картину? А сделали это Роза Землячка и Бела Кун. Так вот говорили, что Фадеев почти ежедневно навещал Землячку, читал ей вслух главы своего романа «Разгром». Землячка ему симпатизировала, рецензировала роман и вносила правки. Фадееву на тот момент было чуть за 20. Землячке – далеко за 40. Впоследствии Землячка выбила ему государственное содержание на два года «для написания романа». Этот роман «Последний из Удэге» так и остался незаконченным.

Писателя заметил Сталин и скоро Фадеев стал председателем Союза писателей СССР, членом ЦК, занимал многие другие важные посты. Его называли «писательским министром», в течение почти двух десятилетий он фактически руководил литературой в СССР.

В годы Великой Отечественной войны писатель работал как военный корреспондент, в том числе и на Калининском фронте. В середине февраля 1943 года, после освобождения донецкого Краснодона советскими войсками, из шурфа шахты №5 было извлечено несколько десятков трупов замученных фашистами членов подпольной организации «Молодая гвардия». А через несколько месяцев в «Правде» была опубликована статья Фадеева «Бессмертие». Сталин сразу после появления статьи заявил, что об этом подвиге должна быть написана книга.

Фадеев отправился в Краснодон, и в 1946 году роман вышел в свет. Но тут же вокруг «Молодой гвардии» началась некрасивая «мышиная» возня, причиной которой по-видимому явилась обыкновенная зависть. Глава МГБ Виктор Абакумов подготовил Сталину записку, в которой утверждалось, что роман – фальсификация. Конечно, в романе были неточности, их замечали родственники погибших, жаловались. Фадеев оправдывался тем, что писал не документальную книгу, а художественное произведение, а потому многое приходилось додумывать самому. Однако такой демарш со стороны органов госбезопасности мог дорого обойтись даже влиятельному председателю Союза писателей. Видимо, во многом органы безопасности жили своей независимой жизнью, самостоятельно казнили и миловали.

И тут Фадеева спас И. В. Сталин. Он заявил, что в романе недостаточно отражена роль партии и предложил Фадееву его переписать. Что тот и сделал, хотя по ходу работы признавался, что переделывает «Молодую гвардию» в «старую». В 1951 году роман вышел в новой редакции и получил Сталинскую премию.

На этой книге выросло и училось патриотизму не одно поколение советских людей. Хорошо понимали это за границей. Парижская газета «Леттр франсэз» писала: «Если история одной цивилизации и один из ее величайших моментов должны быть выражены одним только литературным произведением, то в СССР таким произведением вполне может служить „Молодая гвардия“ Александра Фадеева». Роман Фадеева входил в школьную программу СССР, и был хорошо знаком нескольким поколениям советских школьников.

***

Александр Фадеев в течение восьми лет являлся генеральным секретарём и председателем правления Союза Писателей СССР, и, кроме всего прочего, был ещё и членом ЦК КПСС – высшего партийного органа. Чин генерального секретаря был ему пожалован не без сталинской воли. Но по свидетельству современников, в действительности, управлял литературой сам И.В.Сталин.

«По всем вопросам литературы, даже самым незначительным, Сталин проявлял совершенно потрясшую меня осведомленность», – признавался К. Симонов («Глазами человека моего поколения»). Осведомленность Сталина не была основана только на справках его помощников – вождь действительно много и внимательнейшим образом читал, следил за периодикой, прекрасно ориентировался в современной советской литературе и не раз изумлял членов Комитета по Сталинским премиям, проявляя гораздо более обширное, чем у них, знание предмета – то есть самого литературного процесса – во всех подробностях.

Фадеев любил Сталина беззаветно, и Сталин платил ему приязнью, в которой, правда, Фадеев, впадавший в приступы тоски и отчаяния, характерные для каждого влюбленного, иногда сомневался. Был ли Фадеев любимчиком Сталина? Нет. Но стабильно положительное отношение Сталина к кому-либо уже расценивалось как удача:».. Был человек, к которому я приглядывался много лет, – говорил о Сталине в записи одного из мемуаристов Фадеев, – у которого даже ровное отношение воспринималось как награда, а осуждение или ирония казались обвалом снега в горах».

Фадеев служил партии, государству, «народу», советской литературе (и действительно ходил на службу много лет), произнес невероятное количество официальных речей и много лет жаловался, что общественная работа и служба в Союзе писателей, где он регулярно получал жалованье, мешали ему в главном – в творчестве. «В разговорах со мной – и с многими другими – он часто жаловался, что должность генерального секретаря Союза писателей и члена ЦК партии мешает ему писать. Он даже, казалось, завидовал тому, что я, при всем моем житейском неблагополучии, сижу и пишу. Я знал, что жалуется он совершенно искренне, но знал также, что отрава власти, могущества, первенства сидит в нем настолько сильно, что у него никогда не хватит духа от нее отказаться. Знал я и то, что власть его иллюзорна, что для того, чтобы не потерять ее, он должен беспрестанно угадывать волю вышестоящих и выполнять ее наперекор всему, не останавливаясь перед любой несправедливостью» (Николай Чуковский).

Современники отмечали, что он обладал несомненной харизмой, о которой сегодня мечтают не только многие писатели, но и амбициозные политики, – то есть гипнотизирующим обаянием, подчинявшим своему воздействию окружающих. «Весело бывало на заседаниях президиума, – вспоминал Н. Атаров в „Известиях“, – волна обаяния приподнимала Александра Александровича, и он вдохновенно вел наш корабль в далекое плавание» («Три версты березовой аллеи». 20 июля 1967 г.).

Вместе с тем многие вспоминали о его склонности к злоупотреблению алкоголем. Вот воспоминания о Фадееве сына Корнея Чуковского Николая:

«Фадеев, тоже живший в Переделкине, время от времени совершал обход писательских дач и в некоторых из них застревал надолго.. Отец мой, непьющий, всегда на случай этих посещений держал в буфете поллитровку. Фадеев заходил невзначай, по-соседски, без делового повода, держал себя